Каталонская экспедиция на Восток (1303 - 1311). Рожер де Флор

 

 

В начале XIV века византийские владения в Малой Азии находились под угрозой окончательного захвата турками. При таком стесненном положении византийского императора Андроника II ему предложило свои услуги наемное войско из каталонцев, арагонцев и сицилийцев, бывших прежде на службе у сицилийских королей из Арагонского дома, а теперь оставшихся без хлеба, после того как 31 августа 1302 г. Фридрих II Сицилийский заключил мир при Кальтабеллоте со своим врагом Карлом II Неаполитанским. От этих своевольных, привыкших к войне и разбою наемников Фридрих хотел освободиться; он предлагал их даже брату французского короля Филиппа Красивого Карлу Валуа, который 18 января 1301 года женился на Катарине де Куртенэ и вооружался, чтобы военным походом на Константинополь добиться прав своей супруги на Византию. Фридрих в силу вышеупомянутого договора обязался помогать Валуа войском и галерами. Но между тем предприятие этого принца не состоялось. Вот тут-то и случилось так, что один гениальный воин этого сицилийского короля собрал вокруг себя это доведенное до отчаяния наемное войско и определил его на службу того самого Андроника, против которого оно должно бы было сражаться под знаменами Валуа.

Рожер де Флор, предводитель этого войска, родился в Бриндизи, был по происхождению немец, сын Рихарда, егермейстера великого императора Фридриха II; в качестве гибеллина и приверженца Конрадина Рихард храбро сражался и погиб в битве при Тальякоццо. В своей полной приключений жизни молодой Рожер блестяще отличился как моряк, как рыцарь ордена храмовников, потом как беглец из этого ордена, как корсар и, наконец, как вице-адмирал сицилийского короля. В награду за его службу в войне против анжуйцев император по заключении мира при Кальтабеллоте пожаловал ему доходы с Трипи, Ликаты и острова Мальты. Его карьера до этого времени вполне напоминает знаменитого морского героя Маргаритоне, происходившего из того же портового города Бриндизи, который в конце XII столетия на службе последнего норманнского владетеля Сицилии достиг звания графа Мальтийского, а потом объявил себя госу­дарем Ионических островов.

Рожер узнал, что король Фридрих не в состоянии заплатить полностью этим отчаянным наемникам, и он мог еще опасаться, как бы они его самого не выдали гроссмейстеру ордена храмовников или папе. Он поэтому ухватился за мысль найти в Византий­ской империи другое поприще для этих голодных наемников, и король охотно оказал ему в этом поддержку.

Когда Рожер через своих посланцев предложил Андронику II услуги этой толпы, император охотно на них согласился, так как бедственное положение от набегов турок достигло высшей степени, а это неожиданное предложение было не подозрительно, потому что исходило из Сицилии, в Арагонской династии которой со времени Сицилийской вечерни греческий император пользовался симпатией и нашел союзников в общей борьбе против Анжуйского дома. Он согласился на требование Рожера платить щедро войску, его самого назначить великим адмиралом и женить его на одной из принцесс своего дома. Король Фридрих снабдил наемников транспортными судами, оружием, провиантом и деньгами; вероятно, он заключил с Рожером, своим ленником, тайный договор, в силу которого он обеспечивал себе верховную власть над этим войском. Во всяком случае, он думал поставить преграды на пути Валуа в их намерениях относительно Востока.

Наемное войско Рожера де Флор состояло из 1500 конных латников и 5000 альмугаваров, которые представляли самую грозную инфантерию того времени и прославились в войне из-за Сицилийской вечерни на залитых кровью полях битв в Калабрии и Сицилии. Хотя это войско уже в начале своего замечательного поприща представляло смесь из различных национальностей, но все-таки большинство состояло из каталонцев и арагонцев; к этой национальности именно принадлежали и главные начальники.  Поэтому оно и называлось вообще каталонским отрядом. К Рожеру примкнули храбрые люди, а именно: Фернан Хименес д'Аренос, Фернан д'Аонес, Корбаран де Легет, Рамон Мунтанер и Мартино де-Логран. Двое знатных вельмож, Беренгар д'Энтенца, зять великого адмирала Рожера де Лориа, и Беренгар де Рокафорте, собирались последовать за ним впоследствии. В сентябре 1302 года Рожер повел свое войско из Мессины к Босфору

Каталонцы уж не были чужими в Византийской империи. После того как граф Барселонский, Беренгар IV, в 1162 г. соединил Каталонию с Арагонией, а могучий Хайме I отвоевал у мавров между 1229 и 1238 гг. Валенсию, Майорку и Минорку, испанские приморские города начали сильно развиваться. Каталонские корсары рыскали по морям, а торговые суда посещали берега Африки и Востока. Уже в 1268 г. Хайме I Арагонский дал право всевозможным образом покровительствуемому им барселонскому купечеству назначать в гаванях Романии своих собственных консулов. Из этого богатого торгового города вышел первый свод торговых законов, которые вошли в силу на Средиземном море, приняты были даже Венецией, Пизой и Генуей и послужили основанием консульской судебной власти. Еще до 1290 г. существовала каталонская колония с консулом в Константинополе. Ожесточенные войны Арагонского дома против неаполитанских анжуйцев, претендентов на византийский престол, были причиной того, что Палеологи искали дружбы испанцев и сицилийцев; они принимали охотно каталонских купцов в своем государстве.

В то время когда Рожер повел своих наемников в Византию, каталонские купцы находились не только там, но и на Кипре, Родосе, в Александрии, в Бейруте и Дамаске, а торговцы из Барсе­лоны, Валенсии и Тортозы посещали рынки Сирии и Малой Армении, даже и Тана на Черном море

Каталонцы были самыми опасными соперниками итальянцев на Средиземном море. Их моряки могли потягаться с ними своей опытностью в мореходстве. Уже ранее 1286 г. они имели карты; они в этом соперничали с генуэзцами, у которых космограф Пиетро Висконте в 1318 г. сделал знаменитый портолан (карту приморских земель). Школа каталонских космографов со временем получила такую известность, что Карл V французский в 1375 г. заказал им карту, которая стала знаменита под названием ката­лонской картины мира и превосходит арабские карты Эдризи и венецианские Марина Санудо.

Предшественником Рожера де Флора в греческих морях был, впрочем, знаменитый адмирал Рожер де Лориа, который в 1292 г. с каталонским войском на 30 галерах предпринял разбойничий набег против анжуйских владений в Морее и под этим предлогом грабил и берега и острова Греции.

Когда грозное войско Рожера показалось в византийском море, оно должно было вызвать воспоминание о латинских крестоносцах, которые как раз сто лет тому назад в качестве союзников одного императора по договору завоевали Константинополь. Древняя достопочтенная царица морей еще царила над Босфором, но блеск ее императорской короны померк, и она с полным отчаянием смотрела на свои отнятые славянами и латинцами провинции европейского материка и на пораженную невыразимым бедствием, почти потерянную уже Малую Азию. И, если теперь при появлении испанских наемников и не последовало такой же катастрофы, как в 1204 году, то все же и этим наемникам суждено было нанести греческой империи смертельные раны. Повторилось то же самое зрелище, с одной стороны, слабости, малодушия и коварства вследствие материальной нужды, а с другой — заносчивости, грабежа и насилия.

Император Андроник назначил Рожера де Флора мегадуксом, или великим адмиралом, и женил его на своей племяннице Марии, дочери сестры своей Ирины и болгарского князя занна Азана. Наемники, расположенные долгое время вблизи Константинополя, завязали кровопролитную битву с генуэзцами из Галаты, которые несколько десятков лет перед тем вытеснили венецианцев из Босфора, ненавидели испанцев, которые становились их соперниками, и возбуждали в византийцах подозрения относительно их замыслов. Потом наемники переправились в Кизик в Анатолии, на следующую весну победили турок и освободили от осады Филадельфию; они прошли округа по Термосу, Меандру до Фригии, везде уничтожая войска неверных. Роджер де Флор, как супруг императорской племянницы, мог задумать план мечами своих воинов создать себе княжество в Анатолии, и, может быть, эти храбрые испанцы надолго бы удержали османов вдали от Европы, если бы они надолго овладели Ионией, Памфилией, Карией, Лидией и Фригией.

Рожер был вскоре отозван подозрительным императором из Малой Азии, чтобы отражать болгар на Балканах. Он повел наемников на зимние квартиры сначала на фракийский Херсонес, и тут при Мадитосе явился Беренгар д'Энтенца, который с девятью кораблями пришел из Сицилии в Константинополь, чтобы тоже поступить на службу к императору, хотя тот и не приглашал его. С основательным недоверием смотрели вообще греки на каталонское войско. Берега Азии и Европы были ими беспощадно обложены контрибуцией и разграблены, но император находился не в состоянии удовлетворить денежные требования испанцев, которые, кроме того, были многочисленнее, чем он этого желал. Они угрожали из наемников превратиться в повелителей в империи, где они одни представляли собою сомкнутую военную силу. Из своего укрепленного лагеря в Галлиполи они каждую минуту могли отпасть от императора и как враги явиться пред стенами Константинополя. Поэтому Андроник старался почестями и подарками расположить к себе начальников отряда; он назначил по совету Рожера Берен -гара д'Энтенца великим адмиралом, а самого Рожера он пожаловал даже в цезари с обещанием предоставить ему управление Малой Азией за исключением некоторых больших городов . Ибо Рожер должен был еще раз туда повести свое войско, чтобы и удалить его из Европы, и отразить турок, которые снова осадили Филадельфию. Но только это уже не удалось. Когда новый цезарь отважился с небольшой свитой навестить Михаила IX, сына Андроника, в Адрианополе, то по тайному повелению Михаила он был изменнически убит 28 марта 1305 г. в императорском дворце аланской лейб-гвардией.

Это коварное злодеяние повлекло за собой ужасное возмездие; преступление правителя ни в чем не повинный народ империи искупал долгие годы невыразимыми страданиями. Каталонцы, полные ярости, начали войну из мести против вероломной Византии, и никогда еще не творилось более ужасной кровавой мести. Беренгар д'Энтенца был теперь главнокомандующим над наемниками в Галлиполи. Опытный в военном деле испанский дворянин считал себя с этих пор их самостоятельным высшим начальником, он именовал себя: Божьею милостью великий адмирал романской империи и повелитель Анатолии и всех островов, принадлежащих империи. С этого времени войско Рожера де Флора обратилось в вольную странствующую военную республику, «счастливое войско франков в Романии», как они себя называли. Оно напоминало смешанные военные отряды Одоакра, которые некогда завоевали Италию, и норманнов XI века, которые из наемников Византийской империи превратились в повелителей Апулии и Сицилии.

Доведенные до отчаяния ненавистью и нуждой воины рыскали, убивая и опустошая вплоть до самых ворот Константинополя. Император тщетно предлагал договоры о мире. Он призвал на помощь генуэзцев, которым в марте 1304 г. пожаловал новые торговые привилегии и подтвердил разрешение на водворение в Галате. В Пропонтиде в виду Константинополя каталонский флот был уничтожен генуэзцами под командой Эдуарда Дориа, сам Энтенца взят в плен и потом отправлен в Геную. Но сильно укрепленный Галлиполи отстоял новый предводитель этой шайки Беренгар де Рокафорте. При Апросе Михаил IX был даже разбит наголову, так что с трудом мог спастись бегством в Дидимотейхос.

Судьба Рожера де Флора и ее последствия, жестокая война из мести этого многочисленного отряда с Византией, его геройские подвиги, его беспримерные сражения и бедствования в неприятельской стране, которые почти равнялись славе походов латинских крестоносцев Балдуина и Бонифация, начали между тем привлекать к себе внимание всего света. Король Фридрих II Сицилийский не отказывался от своей власти над каталонскими наемниками. Он не прерывал своей связи с ними, в своей нужде они неоднократно обращались к нему за помощью, так в особенности после убийства Рожера де Флора они послали к нему секретаря последнего Иакова, который потом пустился с письмом от короля в об­ратный путь в Галлиполи, но при Тенедосе попал в плен к византийцам. Вместо того чтобы, как он обещал папе, содействовать планам Валуа и Анжу на Константинополь, ему очень важно было этих грозных воинов сделать орудием своей собственной политики на греческом Востоке. Они же сами нуждались в поддержке могущественной власти; они вели переговоры с агентами короля и предложили ему наняться к нему на службу.

В это время приехал в Сицилию двоюродный брат Фридриха, молодой, славолюбивый инфант Фердинанд, третий сын Иакова, короля Майорки, лучшего из Балеарских островов, который с тех пор, как Хайме Арагонский отнял его у мавров, сделался отдельным королевством под арагонским владычеством. Фридрих II заключил в Мелаццо 10 марта 1306 г. с инфантом договор, в силу которого он назначил его своим заместителем в командовании состоявшего с этих пор у него на службе отряда наемников, и принц в качестве его наместника присягнул ему в верности. С войском и четырьмя вооруженными галерами он отправился из Мессины в Галлиполи.

Когда он там высадился с свидетельством короля в руке, то нашел в военном лагере только интенданта каталонской шайки Рамона Мунтанера, тогда как другие предводители расположились лагерем порознь в поле. Они разошлись вследствие горячей ссоры. Энтенца благодаря ходатайству за него Хайме Арагонского освобожден был из генуэзского заключения и вернулся к отряду с свежим барселонским войском. Он тотчас же поссорился с властолюбивым Рокафорте. Он, а также Мунтанер, Хименес Аренос и другие начальники хотели признавать короля сицилийского своим высшим начальником, а инфанта Фердинанда его заместителем, но Рокафорте уговаривал своих приверженцев признать принца только лично, а не как заместителя короля, он знал, что инфант на это не пойдет Инфант между тем согласился следовать за отрядом, который покинул опустошенную Фракию и двинулся из Галлиполи в Македонию. Обе рассорившиеся партии держали свой путь каждая в отдельности через южное побережье Фракии, но к несчастью, между ними произошло столкновение. Энтенца был убит родственниками Рокафорте, после чего Хименес д'Аренос с другими каталонцами бросили отряд и бежали к грекам в крепость Ксантеа. Испуганный и опекавшийся за свою жизнь инфант оставил также возбужденных и разъяренных наемников. Его четыре галеры стояли у берега против острова Фазоса; он сел и отправился с ними назад в Сицилию. С ним поехал также и Рамон Мунтанер, историк этого каталонского героического эпоса После того как он добросовестно исполнил все свои служебные обязательства относительно отряда, он сел на корабль «Спаньола», увозя с собою награбленную добычу, сокровища стоимостью в 25000 унций или 100000 золотых флоринов.

Инфант не счел для себя недостойным из мести за причиненное ему оскорбление по дороге напасть и ограбить Гальмирос, оживленный портовый город на берегу залива Воло, значение которого высоко ценил еще Эдризи, а Вениамин де Гудела нашел его посе­щаемым множеством купцов Запада. Он находился тогда как часть фессалийского владения под управлением герцога Афинского. Инфант после этого беззаботно поднял паруса и поплыл в Негропонт, где еще до своей поездки в Галлиполи он был радушно принят. Там в это время как раз находился французский адмирал Теобальд де Сепои (Сероу) в качестве уполномоченного Карла Валуа, занятого уже несколько лет вооружением к походу против Византии, в котором ему соглашались оказать поддержку Фран­ция, папа Климент V и Венеция.

Республика св. Марка возобновила свои прежние условия с Карлом Анжуйским в пользу Валуа, надеясь, что при возможном восстановления латинской империи ей удастся опять занять могущественное положение на Востоке. Поэтому 19 декабря 1306 г. она заключила с этим министром Валуа союз для завоевания Константинополя. Но только это большое предприятие к огорчению Венеции все откладывалось да откладывалось и наконец совсем расстроилось.

Сепои, приехавший с венецианскими галерами из Бриндизи в Негропонт, искал тогда поддержки и союзников в Греции и имел также поручение, если возможно, переманить от сицилийского короля каталонскую шайку и привлечь ее на службу Валуа. Это ему удалось в силу условия, заключенного им с Рокафорте в Кассандрии. Он снова находился в Негропонте с венецианскими галерами, которые были под его командой, когда в июле 1307 г. туда же приехал и инфант Опасаясь его влияния на наемников, Сепои подбил венецианских капитанов напасть на принца и арестовать его, хотя принцу незадолго перед тем была обещана полная безопасность им же самим, байльи Негропонта и несколькими терциерами. При этом были разграблены и сокровища Мунтанера. Инфант был передан баронам Эвбеи, Жану де Нуайе, владетелю Майзи, и Бонифацио из Вероны. В доме этого последнего увидел тогда Мунтанер его восьмилетнюю дочь Маруллу, которая лет десять спустя в истории наемников представляла собой такое значительное лицо Терциеры отвезли тотчас же инфанта под прикрытием отряда рыцарей к герцогу Афинскому.

Гвидо II, жестоко оскорбленный разграблением порта Гальмироса и уже расположенный Сепои к делу Карла Валуа, принял пленника во имя короля Франции и заключил его в Кадмею. Герцог Афинский с некоторых пор вошел в сношения с каталонскими наемниками, так как сила их оружия производила нравственное давление вплоть до Аттики. Один из их предводителей, Фернан Хименес д'Аренос, уже весной 1304 года поступил к нему на службу с одним отрядом своего войска, но потом вернулся к своим соотечественникам. Наконец сам Рокафорте завязал важные переговоры с Гвидо. Этот мощный воитель после убийства Энтенцы пробился, несмотря на беспрестанные стычки, в Македонию и сделал своей главной квартирой Кассандрию, прежнюю Потидею, некогда самый большой город в Македонском государстве после восстановления его Кассандром, но тогда, по свидетельству Никифора, он находился в развалинах. Оттуда Рокафорте налагал на округа контрибуцию и ограбил даже Афонский монастырь.

Занятый смелыми планами создать себе Фессалоникийское королевство, завладеть Великой Влахией и свое господство распространить далее на юг, он старался войти в свойство с бездетным последним ла Рошем. Он желал получить руку Жаннеты де Бриенн, дочери Гуго и Елены и сводной сестры Гвидо II. Эту молодую даму желала в жены своему сыну Феодору императрица Ирина, причем делала предложение герцогу Афинскому помочь ей завоевать Фессалию, которую, как независимое государство получит тогда Феодор.

Неизлечимо больному человеку, каким был герцог Афинский, трудно было согласиться на этот план, соединиться с Рокафорте, чтобы при его помощи завоевать Северную I рецию и даже Ахайю, так как он был мужем Матильды Скорее он думал, что каталонский маршал искал свойства с домом ла Рош-Бриеннов, чтобы впоследствии заявить права на Афины. Но могущество Рокафорте было так опасно, что Гвидо не решался ответить отказом на его предложение, а сделал вид, что на него согласен, уверен­ный, что ни Венеция, ни Карл Валуа не допустят этого брака.

Точно так же и Сепои, чтобы удержать Рокафорте на службе у своего повелителя, делал вид, что поддерживает его желание у герцога. Послы ездили между Кассандрией и Афинами туда и назад; два герцогских менестреля, «приехавших к нему по случаю этого брака», получили подарки от Сепои.

В то время как инфант сидел в заключении в Кадмее, французский адмирал отослал взятых в плен каталонцев Рамона Мунтанера и Гарсию Гомес Паласина к Рокафорте из Негропонта в Кассандрию, чтобы выдачей изменивших ему товарищей оказать ему особенную услугу. Гарсиа был тотчас же еще на корабле обезглавлен, Мунтанер же был принят своими товарищами по походам с выражениями радости и потом отпущен с честью. Этот историк каталонцев мог вернуться на одной из венецианских галер в Негропонт, а оттуда поспешил в Фивы, чтобы повидать своего заключенного начальника и его угешить. Он сам описал свое посещение. «Я нашел, — рассказывает он, — герцога больным; он принял меня очень благосклонно, жалел о моей потере и обещал мне по мере сил быть полезным. Я поблагодарил его и ответил, что величайшее благодеяние, которое он мне может оказать, это — чтобы с инфантом обходились почтительно. Он ответил мне, что принц этим пользуется и что он сам жалеет, что принц попал в такое положение. Когда я попросил позволения его повидать, он мне объявил, что я могу быть постоянно в его обществе; и пока я буду здесь, всякий может к нему входить, и ему самому позволено выезжать. Потом он велел отпереть двери замка Сент-Омеров, где был заключен инфант, и я пошел его повидать . Не спрашивайте, какую я испытал скорбь, когда его увидел во власти чужих людей. Но по своей доброте он же еще меня утешал. Я пробыл при нем два дня. На мой вопрос, не должен ли я попросить позволения у герцога афинского побыть еще с ним, он не счел этого нужным, а сказал мне, что я должен вернуться в Сицилию.

Он хотел дать мне письма для короля, а больше никому. Он велел затем приготовить письмо, поручил мне, какие известия я должен был передать, так как он хорошо знал, что никому не была так хорошо известна, как мне, его судьба в Романии».

Мунтанер, отпущенный герцогом с честью и драгоценными подарками, попрощался с инфантом и заставил его повара поклясться, что не станет примешивать ему ничего вредного в пищу, и уехал в Мессину. Так как он там принес жалобу королю Фридриху на венецианцев, то король обратился к дожу Пиетро Градениго, обвиняя республику в том, что она вероломно напала на инфанта и ограбила его и Мунтанера имущество. Дож оправдывался перед ним и королем Майорки, причем объяснял, что Сепои, заместитель Карла, командовавший венецианскими галерами, один ответствен за случившееся. Мунтанер вел продолжительный процесс о возмещении убытков, и только после его смерти наследники его получили возмещение от Венеции.

Арагонские жалобы произвели между тем такое сильное впечатление на Карла Валуа, что он велел перевезти инфанта из Фив в Неаполь. Здесь он оставался в плену еще целый год, но неволя его уже потому должна была быть менее сурова, и он пользовался большей предупредительностью, что его родная сестра Санчиа была супругой Роберта Калабрийского. Король Фридрих послал сейчас же Мунтанера в Неаполь, чтобы похлопотать об освобождении инфанта, но только бывший предводитель каталонцев был встречен там с большой подозрительностью и принят как враг Только вследствие ходатайства короля французского инфант Майорки получил свободу, после того как в августе Роберт вступил на неаполитанский престол.

Мунтанер, когда возвращался из Фив на родину, оставил герцога афинского больным. Ни один доктор не мог его вылечить, ни даже очень сведущий в медицинской науке патриарх Александрийский Афанасий. Этот человек, ярый противник своего одноименника, византийского патриарха, был изгнан императором из Константинополя; во время своей поездки в Александрию он был прибит к Эвбее, и тут фанатичные минориты грозили даже сжечь его на костре. Он бежал в Фивы, где его Гвидо арестовал и требо­вал от него выкуп в 2000 византийских золотых. Вместо того архиепископ дал ему рецепт, и потом он мог беспрепятственно ехать в Гальмирос

5 октября 1308 г. герцог умер, а именно в Афинах; а потом уже на следующий день тело его перевезено в монастырь Дафни близ этого города Со смертью Гвидо II прекратился прославленный дом ла Рошей, правивший без перерыва более ста лет Афинами Его супруге Матильде было только пятнадцать лет, когда она осталась вдовой. Если она и была при смерти герцога в Афинах, что весьма вероятно, то она все-таки тотчас же вернулась в Фивы, так как здесь она 22 октября составила французскую грамоту, в силу которой объявляла себя герцогиней Афинской и властительницей Каламаты, тогда как управление своими владениями в Генегау она передала пожизненно своей матери, княгине Ахайской Она удалилась в свое одинокое вдовье местопребывание в Фивах, тогда как согласно завещанию Гвидо лучший друг покойного, Бонифацио из Вероны, принял на себя управление герцогством в ка-честве байльи до тех пор, пока не явится законный наследник 

По смерти Гвидо II, герцога Афинского, в Греции были еще, правда, представители рода ла Рош в боковых линиях Велигости и Дамала, но в источниках нет указаний на то, чтобы Рено, тогдашний владетель этого лена, изъявлял какие-либо притязания на наследство. Ближайшим наследником покойного герцога признан был сын его тетки Изабеллы ла Рош и Гуго де Бриеннь, Вальтер V  граф бриенский и леччский.

Этот рыцарь по смерти своего отца принимал участие в войне Неаполитанской династии с Арагонским домом и отличился во многих сражениях. Весной 1300 года в битве при Гильяно в Сицилии, он, находясь в засаде, был после геройского сопротивления взят в плен каталанцем Бласко де Алагон, и лишь мир в Кальтабелотте возвратил ему свободу В 1306 г. Вальтер вступил во Франции в брак с Жанной де Шатильон, дочерью коннетабля Гоше де Сен-Поль-Порсьен, мать которого, Изабо де Вилльгар-Дуен, была дочерью знаменитого маршала шампанского. Теперь смерть Гвидо призывала его на престол герцогства афинского; притязания других претендентов были для него не страшны.

В начале лета 1309 года Вальтер де Бриеннь пристал с двумя галерами в Кларенце; он привез письма короля и Филиппа Та-рентского, в которых было приказано морейскому байльи, Вертину Висконте, признать его государем афинским и ввести во владение страной. Беспрепятственно воцарился он в герцогстве. Молодую вдову своего предшественника он застал невестой неизвестного ей неаполитанского принца Карла Гарентского, старшего сына Филиппа. К этому браку принудили Матильду представители Анжуйского дома, чтобы перевести в свой род ее права на Ахайю. Обручение было торжественно совершено 1 апреля 1309 года в Фивах архиепископом Генрихом Афинским. Отсут ствующего пршнца представлял ахейский байльи, а первые санов ники княжества Морейского и герцогства Афинского были сви детелями обряда. Редко случалось видеть городу Фивам столь блестящее собрание франкской аристократии. Никому в это вре­мя не могла прийти в голову мысль, что всего через каких-нибудь два года окровавленные трупы большинства этих гордых рыцарей будут валяться в Кефисских болотах. Но брак Матильды с Карлом не состоялся. Юный принц не явился в Грецию; через шесть лет, 5 августа 1315 года, он пал в знаменитом Гибеллинском сражении при Монтекатино.

Молодой болезненный себастократор неопатрейский Иоанн II после смерти своего опекуна Гвидо был объявлен самостоятельным, и император Андроник поспешил положить конец притязаниям герцога Афинского, помолвив этого государя со своей побочной дочерью Отсюда возникли недоразумения, которые послужили началом связи герцога Вальтера с каталанским отрядом («компанией») и в конце концов погубили его.

Это «счастливое войско франков в Романии» было тогда еще расположено лагерем в развалинах Кассандрии. Номинально и юридически оно состояло под предводительством Теобальда де Сепуа, которому оно присягнуло как представителю принца Карла де Валуа, но фактически предводителем этой банды был маршал Беренгар де Рокафорте. Смелый испанский дворянин ширные планы, которые прежде всего направлены были на завоевание Фессалоник, где в это время имели жительство две греческие императрицы — Ирина, жена Андроника II, и Мария, жена его сына и соправителя Михаила IX. В отряде его ненавидели не только за убийство Энтенцы, но, главным образом, за его невероятное распутство и деспотическое обращение; с Сепуа он враждовал и пал жертвой заговора, устроенного французским адмиралом среди недовольных элементов в войске наемников. Подкрепленный шестью галерами, приведенными ему из Венеции его сыном, Сепуа в один прекрасный день захватил во время смут в лагере маршала и его брата, посадил на корабль и отправил в Неаполь. Оба храбреца по воле короля Роберта умерли голодной смертью в темнице в Аверзе. Таков был конец Беренгара де Рокафорте, одного из самых выдающихся военачальников Испании, последнего предводителя каталанской компании из геройской кучки Рожера де Флор.

Став, таким образом, бесспорным начальником отряда, Сепуа получил в свое распоряжение готовое к бою войско, которое могло серьезно угрожать Константинополю. Но вместо того чтобы двинуться из Кассандрии на Константинополь с севера, он, по некоторым обстоятельствам, вынужден был взять южное направление. Попытки завязать сношения с венецианцами на Эвбее, с герцогом Афинским и даже с королем Армянским, не привели ни к чему. Беспомощный и доведенный нуждой до крайнего отчаяния, отряд наемников покинул Кассандрию и пробивался через Македонию, жестоко теснимый греческими войсками, которые под предводительством даровитого стратега Хандреноса удачно и неустанно преследовали их. Чтобы отрезать им отступление во Фракию и к Босфору, греки загородили проход у Христополиса от гор до моря. Это заставило наемников двинуться по дороге в Фессалию. Там они рассчитывали прежде всего отдохнуть в ее роскошных долинах и затем снова искать счастья на юге. Их было тогда в ряде, пеших и конных, больше 8000 человек; это была смесь всевозможных народностей. Перезимовав у Пенее, между Олимпом и Оссой и расставшись с частью своих турецких союзников, они двинулись весной 1309 года, в южную Фессалию. Иоанн Ангел, бессильный государь Великой Валахии, бывшей некогда под охраной герцога Гвидо Афинского, был вынужден по настоянию своих испуганных сановников заключить договор с этим разбойничьим войском, и этот союз заставил Хандреноса отказаться от преследования каталанской банды

Отсюда Сепуа отправил послов к байльи и триумвирам эвбейским, чтобы склонить их к дружелюбному отношению к компании; они дали уклончивый ответ, что предполагают сообразоваться с тем, как поступят герцог афинский, триумвир Георг Гизи и маркграф бодоницкий, которые особенно заинтересованы в этом деле. Они известили дожа об этом, а также о том, что герцог ведет тайные переговоры с наемниками и с греками. Поэтому в Венеции беспокоились о безопасности Мореи.

Между тем Теобальду де Сепуа надоела эта жизнь авантюриста в среде одичавших наемников, которые, несмотря на договор с государем страны, безжалостно жгли и грабили Фессалию. С также не мог более действовать на Востоке в пользу Карла де Ва­луа, так как супруга последнего, императрица Катарина де Куртенэ, скончалась в январе 1308 года, а принц уступил свои права Филиппу Тарентскому.

Вероятно, французский адмирал был в отчаянном положении, потому что 9 сентября 1309 года он, как беглец, тайно покинул лагерь наемников и, сев в одной фессалийской гавани на галеры, возвратился во Францию

Предательское бегство генерала привело банду, пожертвовавшую ему своим последним выдающимся предводителем, в такое бешенство, что каталанцы убили четырнадцать офицеров, принимавших особенное участие в восстании против Беренгара де Рокафорте. Так как старые их предводители погибли или, как Хименес Аренос и Рамон Мунтанер, оставили их, то положение каталанцев было совершенно подобно положению десяти тысяч греческих наемников Кира-младшего после предательского убийства их предводителей. Они изменили теперь свой устав и ввели более демократическое управление, избрав в правление — наряду с обычным советом двенадцати — двух кавалеров, одного альдалида и одного альмугавара . Теперь этот лагерь, состоявший из испанцев, сицилийцев, греков и турок, еще решительнее, чем когда-либо, представлял собой независимую бродячую военную республику, которую наряду с привычной дисциплиной сдерживала необходимость. Банда называла себя, как и раньше, «счастливым войском франков в Романии» и имела на своей печати и гербе изображение своего покровителя св. Георгия. Каталанский отряд был образцом возникших в Италии наемных банд Гоквуда, Ландау, Альберта Штерца и других известных предводителей.

В продолжение целого года, как сообщает Никифор, это страшное войско оставалось в Фессалии, так как здесь оно имело жалованье, обильное пропитание и добычу, которую по-прежнему добывало грабежом незащищенных местностей. Наконец, однако, уже отчаявшемуся себастократору при помощи подкупа начальников и обещания дать проводников, которые приведут их в Ахайю и Беотию, удалось освободить свою страну от каталанцев. Отряд тронулся в путь весной 1310 года и с большим трудом пробился через Валахию, сильнейшую страну в мире, как называл ее Мунтанер, населенную народом, необузданную дикость которого заметил еще Вениамин Тудельский Затем отряд двинулся далее в Локриду и Фокиду. Хроника, составленная лишь в XVIII столетии, передает, что император Андроник предлагал войскам Наупактоса, Галариди и Андорики напасть на каталанцев, но рознь среди греков дала наемникам возможность завоевать Салону; подобные указания, однако, могут относиться лишь к позднейшему времени .

Поход наемников на Локриду вовсе не был следствием их соглашения с государем фессалийским, но был начат с согласия и даже по найму герцога афинского. Вальтер де Бриеннь имел притязания на некоторые части Фтиотиды и Фессалии, тем более что тамошний государь был бездетен, и со смертью его должна была угаснуть неопатрейская линия Ангелов. Но император Андроник, его зять Иоанн и княгиня Эпирская Анна выступили уже против таких притязаний. Весьма вероятно, что после смерти Гвидо эти союзники заняли местности Фессалии, некогда приобретенные домом ла Рош. Вовлеченный таким образом в войну с греками, Вальтер легко остановился на мысли взять к себе на службу свободный отряд наемников, с которыми к тому же уже его предшественник вел переговоры Сам он, по рассказу Рамона Мунтанера, был известен каталанцам и даже пользовался их любовью; он понимал их язык, так как вращался в их среде, когда еще мальчиком долго жил в крепости Агоста в Сицилии в качестве заложника своего отца. Страшнейшее войско своего времени, уже много лет наводившее ужас на всю Грецию, покорявшее города, разбивавшее неприятельские армии, опустошавшее целые области, в диких вспышках убивавшее своих офицеров, все еще было непобедимо и мощно, как во времена Рожера де Флора. А герцог Вальтер смотрел на него, как на продажную банду наемников, которую будто бы может купить всякий, с тех пор как бегство Сепуа освободило ее от всяких отношений к Карлу де Валуа

Его уполномоченный, рыцарь из Руссильона Рожер Делор, вступивший на службу к нему или еще к Гвидо, заключил с каталанцами договор, по которому они обязались служить ему после года. Необычайно высокая плата, которую они потребовали и получили, может служить показателем как их гордого сознания своей ценности, так и богатства герцога афинского: каждый тяжеловооруженный всадник получал в месяц четыре унции золота, каждый легкий всадник — две унции и каждый пехотинец — одну унцию. Если считать численность отряда всего в 7000 человек, то ежемесячные издержки Вальтера равнялись 12 000 унций или 2 900 000 франков

После заключения этого договора наемники соединились с войсками герцога. Нам неизвестно, где произошло это соединение. Мунтанер говорит лишь в общих чертах о прибытии каталанцев в герцогство Афинское, где Вальтер радостно принял их и тотчас же уплатил им жалованье за два месяца Многое говорит за то, что герцог не позволил этому необузданному народу проникнуть в глубь своей страны и до своей столицы, Фив, но счел более удобным встретить их на северной границе своего государства, вблизи театра войны. Той же весной и летом 1310 года открыты были военные действия против императора Андроника и союзников его, фессалийцев и эпирцев. В июне Вальтер был перед Цейтуном

При помощи каталанцев он завоевал во Фтиотиде более три­дцати крепостей, что сделало его господином пагазейского побережья Очевидно, война проникла в самую глубь Фессалии и была очень опустошительна, потому что впоследствии современник ее Марин Санудо замечал, что Валахия богата хлебом и другими продуктами и могла бы отпускать много товаров из гаваней Галь мира, Деметриады и Лады, если бы вернулась к тому благосостоянию, в котором находилась, прежде чем была опустошена графом де Бриеннь, когда у него служили каталанские наемники.

Победоносный поход Вальтера длился шесть месяцев. Выгодный мир, на который должны были согласиться император и его союзники, обеспечивал за ним все его приобретения в Фессалии. Достигнув таким образом быстрее и удачнее, чем он мог ожидать, цели своего договора с каталанцами, герцог афинский попытался поскорее отделаться от них по византийскому обычаю. Жалованье за четыре месяца не было уплачено. Он надеялся уклониться от уплаты следующим образом: он выбрал самых выдающихся в отряде воинов, двести конных латников и триста альмугаваров, уплатил им и дал им в собственность поместья, рассчитывая удержать их на своей службе. Всем остальным было приказано покинуть герцогство Но наемники не примирились с этой позорной неблагодарностью и не желали продолжать свою опасную скитальческую жизнь, а возвращались, снова пробиваясь без средств и надежд сквозь вражеские земли на север. Произошел разрыв. Так рассказывает Мунтанер. Но такой насильственный, беззаконный и в то же время неблагоразумный поступок герцога непонятен; поэтому заслуживает доверия сообщение Арагонской хроники, бросающее свет на раздражение и опрометчивость Вальтера. Дело в том, что компания наемников заняла многие покоренные ею крепости в южной Фессалии; герцог требовал выдачи их ему, каталанцы же желали получить эти места в лен, чтобы остаться здесь навсегда в качестве его служилых людей, так как им больше некуда идти. Так как несомненно, что Вальтер своих обязательств относительно жалованья не выполнил, то вполне естественно, что каталанцы удерживали занятые ими крепости в качестве залога. Герцог решительно отклонил их предложение и пригрозил силой заставить их подчиниться его воле

Тогда испанцы решили защищать свои права, как свободные люди, с мечом в руке. Роковой разлад произошел в завоеванной Фтиотиде: герцог не мог быть неблагоразумен в такой степени, чтобы пустить эту опасную банду после заключения мира с императором в свою землю и уже здесь стараться избавиться от нее.

Так как в это время он сам уже не был достаточно силен, что­бы прогнать каталанцев из Фессалии, он возвратился в Фивы, и обе стороны осень и зиму 1310 года провели в приготовлениях к войне Вальтер де Бриеннь собрал свои войска. Все его ленники, даже эвбеотийские бароны, даже ахайские феодалы и неаполитанские рыцари охотно следовали его зову, так как уничтожение войска наемников представлялось всем общей задачей всей франкской Греции. И Венецианской республике это могло быть также лишь очень приятно. Эта синьория отказалась совершенно от сою­за с каталанцами и заключила двенадцатилетнее перемирие с императором Андроником, так как планы Карла де Валуа не были приведены в исполнение Всем своим ректорам и подданным она воспретила сношения с теми греческими местностями, где находились каталанцы.

Можно предполагать, что Вальтер получил от Филиппа  Тарентского, владетеля Ахайи, позволение вызвать на войну с каталанцами также вассалов этой страны, а к баронам-ленникам этого княжества принадлежали, кроме него самого, владетеля Афин, еще герцог Архипелага, герцог левкадийский, граф кефалонийский, маркграф бодоницкий, владетель Салоны, негропонтские терциеры. Семьсот французских рыцарей стояли под знаменем Вальтера, а его вербовка среди франков и греков дала в общем 6400 всадников и более 8000 пехотинцев С этой сильной для того времени армией мечтал гордый де Бриеннь не только разбить испанцев, но и завоевать всю землю вплоть до Константинополя

Силы каталанцев были слабее; их было всего 8000 человек пе­ших и конных, в числе которых находились фессалийцы и турецкие наездники. Ядро их отряда составляли ветераны, закаленные в сотнях сражений, альмугавары, которые более чем за сто лет до швейцарцев поняли тактическое значение пехоты в военном искусстве. В то время как войско Вальтера блистало знаменитыми рыцарями и феодалами, у каталанцев не было ни одного начальника с именем, так как они потеряли всех своих выдающихся предводителей. Опыт заменял им эту потерю, а сознание, что они должны победить или умереть, вливало в них мужество отчаяния. Радостно приветствовали они возвращение тех пятисот товарищей, которых герцог хотел удержать на своей службе, но теперь с рыцарским презрением отпустил, так как они благородно воспротивились идти на своих братьев.

Вместо того чтобы ждать нападения неприятеля, каталанцы с смелой решимостью покинули свой лагерь в Фтиотиде и через Локриду двинулись в пределы герцогства, быть может, лишь для того, чтобы пробиться далее к югу. Они перешли че­рез Кефисс у беотийской Копаиды и расположились на правом берегу этой реки. На северо-западе от Фив расположена низ­менность, на которой зимой и весной образуется система озер, от древней Копэ (теперь Тополия) получившая название озера Копаиды. Кефисс несет в него воды Дориды и Фокиды; Мелас и горные ручьи Геликона впадают сюда же. Длинные природные протоки, так называемые катаботры, в известковых , дают этому бассейну исток в Ларимнский залив. Еще древние орхоменские минии пытались остановить наводнения плотина­ми и другими искусственными сооружениями, и еще Александр Македонский поручил своему инженеру Кратесу из Халкиды прочистить катаботры. Но его план осушения озера не был при веден в исполнение.

Во времена Страбона плодородные равнины были залиты водой, а из древних знаменитых городов в округе сохранили некото­рое значение лишь Танагра и Феепия, ибо в развалинах и запущенности лежали Орхомен, Херонея, Лебадея, Галиарт, Левктра, Платея — места, на равнинах которых не раз решались в великих сражениях судьбы Греции. Беотия вообще — кроме одних Фив — уже не воскресала в византийскую эпоху. Больше для страны сделали, кажется, франкские герцоги Афин. Новейшие исследования показывают, что во время их господства равнина Копаиды была свободнее от воды, чем позже, вплоть до нашего времени. Еще существует франкский мост через Кефисс в пять пролетов рядом с разрушенным древним. Средневековая башня у Тегиры и плотина у Тополии показывают, что во время франков проезжие дороги вели через область озера. И теперь еще над То-полней стоит франкская крепостца (называемая Гла) из каменных глыб на извести.

Ни герцоги афинские, ни их вассалы не пользовались орхоменским акрополем у нынешнего Скрипу, где давно разрушена великолепная сокровищница Миния, изумлявшая Павсания. Но один барон из дома ла Рош был господином неприступной Лебадеи, новогреческой Кардице, древней Акрефии, был ленником герцога афинского рыцарь Антонио де Фламан. В наши дни ландшафт Копаиды потерял навсегда свой исторический характер, так как в июне 1886 года знаменитое озеро после многовекового существования исчезло почти совершенно. Общество французских капита­листов осуществило план Александра Великого и, отведя воды Копаиды через канал у Кардицы в эвбейский залив, выиграло для земледелия участок земли в 25 000 гектаров.

Каталанцы с большим искусством заняли такую позицию у Кефисса, что река и озеро защищали их от нападения с тыла. Сражение нигде не называется по этому озеру, но носит название по Кефиссу или по «одной прекрасной равнине у Фив» или месту Альмиро Так как наемникам, главную силу которых составляла пехота альмугаваров, была особенно страшна тяжелая кавалерия неприятеля, то они постарались обезопасить себя от последней, воспользовавшись для этого болотистым характером местности. Кроме того, они взрыхлили на равнине землю, провели из Кефисса канавы и таким образом устроили непроходимое поле, предательские трясины которого были скрыты весенней зеленью

Между тем герцог Афинский расположился у Цейтуна. Полный надменной самонадеянности, он, однако, понимал, что ему предстоит бой со страшным врагом. Смерть на поле битвы была трагическим уделом и славной привилегией представителей рода де Бриеннь, и нечто вроде рокового предчувствия охватило, верно, мужественного Вальтера. Ввиду предстоящего сражения он сделал духовное завещание. Он выполнил все свои обязательства по отношению к своим близким родственникам, герцогине Матильде, вдове своего сводного брата и предшественника Гвидо, к своей сестре Жанетте и многим лицам своего двора, последовавшим в Элладу из Франции. Он завещал Парфенону (храму Богоматери) и миноритам в Афинах, храму Богоматери в Фивах и Негропонте, большим церквям в Коринфе и Аргосе по 200 гиперпер каждой и по 100 гиперпер Св. Георгию в Лебадее, церквям в Давалии и Бодонице. Супруге своей Жанне де Шатильон он поручил построить церковь Св. Леонарду в Лечче за упокой души его и его предков. Он назначил ее опекуншей своих детей Изабеллы и Готье во всех своих греческих, апульских и французских владениях. Он возложил на нее, как и на других душеприказчиков, среди которых был епископ давалийский, исполнение завещания. Тело его должно быть похоронено в дафнийском аббатстве подле Афин, в фамильной усыпальнице его предшественников из дома ла Рош. Свидетелями акта были ахайский байльи Жиль де ла Планш и эвбейские бароны Жан де Мэзи и Бонифаций Веронский. Акт совершен за пять дней до сражения, в среду 10 марта 1311 г. в Цейтуне

Затем Вальтер двинулся с своим войском от Фив навстречу каталанцам. Не найдя их в Фессалии, он повернул за ними на юг. Несмотря на Сперхий и отроги Эты, через которые ему пришлось перейти, он мог легко пройти расстояние от Цейтуна до Копаиды в несколько дней. Но сражение при Кефиссе произошло в понедельник, 15 марта 1311 года

Альмугавары в твердом порядке ожидали приближения надвигавшегося на них неприятельского войска, но их турецкие союзни­ки в недоверии стали в некотором отдалении, так как они, по словам Мунтанера, подозревали, что сражение между герцогом и наемниками — западня, поставленная для их уничтожения. Они вели себя здесь таким же хитрым образом, как и в сражении при Апросе. Горя нетерпением, герцог во главе 200 избранных рыцарей с золотыми шпорами бросился на испанскую фалангу. Но закованные в броню кони стали вязнуть в болоте; напрасно понукали их рыцари: как статуи, говорит Никифор, оставались они на месте. Эту сутолоку людей и лошадей осыпают дротики испанцев; львиное знамя дома де Бриеннь опускается; герцог пал. Подходящие войска вязнут в той же трясине; теперь турки заканчивают кровавое дело каталанцев. Панический страх охватывает лучшее войско, какое когда-либо видела франкская Эллада. Все, что может спастись от резни, бежит по дороге в Фивы.

На берегах Кефисса повторилась судьба войска Митридата, которое Сулла загнал когда-то в эти же болота. Здесь же погибло бургундское герцогство афинское с самим герцогом, убитым по собственней вине Голову его испанцы с торжеством носили на острие копья. С полным правом можно назвать битву при Копайле французским Азэнкуром в Греции. Ибо в этот день пал цвет латинского дворянства в Греции, потомство великих конкистадоров, и страшное уничтожение франков франками же наполнило изумленных греков чувством удовольствия

По рассказу Мунтанера, из 700 рыцарей, бывших в войске Вальтера, осталось в живых, точно чудом, всего двое: Рожер Делор и Бонифаций Веронский. Оба были любимы каталанцами; их поэтому пощадили; правда, взяли в плен, но обходились с ними почетно. Показания Мунтанера, однако, не верны, так между уцелевшими был также Николай Санудо, сын герцога Вильгельма I Наксосского Можно даже думать, что другие знатные рыцари были пощажены, так как они были достаточно богаты, чтобы выкупить свою свободу значительными суммами. Убиты были Лльберто Паллавичини, маркграф Бодоницы и Негропонта; Георг Гизи, ставший вследствие своего брака с Алисой далле Карчери терциером на том же острове, господин Тиноса и Миконоса; Томас, владетель Салоны и маршал ахайский. Так как Рейнальд де ла Рош, сын Иакова Дамала и Велигости, исчезает с этих пор из истории, то весьма вероятно, что и он пал при Кефиссе. С ним угасла мужская линия греческого рода ла Рош, так как он оставил лишь одну дочь Жакелину, которая впоследствии вышла замуж за Мартино Цаккариа, господина Хиоса и Фокеи.

Джиованни Виллани, современник этой поразительной катастрофы, где игра счастья одним сражением бросила к ногам уже отчаявшейся банды наемников целое государство с бессмертным именем Афин, замечает: «Так разрушила необузданная орда каталанцев сокровища латинян, коими столь долго наслаждали французы, пользуясь там большим благосостоянием и роскошью, чем в какой-либо иной стране на свете».

 

 

 

 

 

 

 

 

На главную